Дмитрий Викторович Лобусов (dmitry_v_ch_l) wrote,
Дмитрий Викторович Лобусов
dmitry_v_ch_l

Атомное сердце

Не мог не поделится прочтенным на просторах сети в ИА Север-Пресс



Обозреватель «РП» Александр Рохлин очнулся после летаргического сна на пятом этаже головного офиса Росатомфлота в Мурманске — осознав, что у страны единственный в мире атомный ледокольный флот. Читатель пройдет по палубам живых и мертвых ледоколов. И, может быть, очнется тоже.

Третий день Мурманск переходил из рук в руки. И не было в Заполярье власти страшнее метели. Город нырял в снежную тьму, словно корабль, застигнутый бурей, и каждый раз навсегда. Улицы слепли, снег шел стеной. Но ровно через четверть часа карусель делала полный оборот. Драма превращалась в водевиль. Тучи рвались в клочья, вспыхивало слепящее солнце, побежденный снег ручьями тек с крыш, а мокрые мурманские собаки заинтересованно виляли хвостами, заглядывая в окна кофеен.



«Любовь внезапна, как метель... Он стоял у причальной стенки. А моя душа рвалась ему навстречу, как птица, пойманная в силок. Еще несколько дней назад я не знала о его существовании. А теперь нам предстояла разлука. Не было ни сил, ни надежды. Он уходил в море... без меня».

Будь я книжной девицей, а не документальным журналистом, то излагал бы события только в подобном ключе. И не было бы мне стыдно и горько. И никто бы меня не осудил. Потому что у причальной стенки 92-й базы Росатомфлота стоял атомный ледокол «Ямал» - гордость Отечества мощностью в 75 тысяч лошадиных сил - и ждал выхода в море. Он уходил в арктическую экспедицию и был прекрасен, как все каравеллы Колумба и Магеллана. Оттого и билось сердце, пересыхали губы и душила зависть к тем, кто оказался более достойным: они поднялись на борт и уходили в плавание к запретным островам в ледяных морях.

Если бы не шторм в Баренцевом, задержавший выход судна, я, возможно, его никогда бы и не увидел. Но и не получил бы удара в сердце. И не мучился дурацким вопросом...

Атмосферный фронт снова встряхнуло, ударили снежные пушки, и заряд в мгновение ока накрыл причал. Солнце померкло, а »Ямал» улыбался своей рисованной акульей пастью, с которой бороздил Севморпуть. Ему-то все было нипочем. Здесь, у берега, он выглядел как случайный гость, который стесняется, чувствует себя неловко, боится пошевелиться в тесноте и не знает, как себя правильно вести. Его стихия - ледяная пустыня - начиналась в тридцати милях отсюда на север, на выходе из залива, где в Арктику заползает теплый Гольфстрим. Там ледокол всегда поворачивал на восток - другого пути ему не дано - и уходил навстречу солнцу и одиночеству. И ему никто-никто не был нужен...

Поздно вечером три буксира тянули ледокол на середину залива.

Темно-красный силуэт, отвалившись от стенки, беззвучно уходил в ночь. На причале не было провожающих, никто не махал платками вслед. Только запасные лопасти судовых винтов, похожие на чешуйки огромных железных рыб, светились под причальными фонарями. Они ждали своего часа на берегу и безмолвно провожали ледокол в путь. Из динамиков неизвестно для кого, но торжественно, печально и лихо звучал марш «Прощание славянки». «Ямал» включил двигатели, развернулся и пошел на север.

Из дневника капитана атомного ледокола «Арктика» Александра Николаевича Баринова. Записан во время последнего рейса атомохода 4 июля — 19 августа 2008 года (публикуется впервые).

«Далекий 1974 год. Рота курсантов-второкурсников шагает строем по Косой линии Васильевского острова из учебного корпуса в экипаж. Уже весна чувствуется, но снега еще много. За высоким забором Балтийского судостроительного завода виднеется красная надстройка строящегося атомного ледокола «Арктика».

1977 год. 17 августа. В устье реки Везер у берегов Германии на рейде несколько судов под разными флагами стоят на якорях и ждут своей очереди для захода в порт Бремен. Лето заканчивается. Плавательская практика тоже. Начальник рации настроил судовую сеть на волну радиостанции «Маяк». Голос диктора сообщает, что советский атомный ледокол «Арктика» впервые в истории человечества в активном плавании достиг географической точки Северного полюса. В ответ на эту новость второй помощник капитана с некоторой долей иронии предположил, что после окончания училища служить мне на этом ледоколе... Не приняв это предсказание всерьез, курсант продолжал мечтать о длинных океанских рейсах куда-нибудь в Эквадор или в Австралию.

В XIX веке австралийскую линию «держали» чайные клипера - самые быстроходные парусные суда. И самые красивые. Рейс в одну сторону длился 80-90 суток. А в конце XX века ослепительно белые банановозы-рефрижераторы возили в нашу страну экзотические плоды из Латинской Америки. Рейсы эти немногим короче - два месяца. У большинства советских моряков были в почете другие рейсы - вокруг или вблизи Европы с частыми заходами в европейские порты.

1978 год. Сданы шесть госэкзаменов. В «кармане» профессия инженера-судоводителя. Впереди жизнь и... распределение. Распределялись 165 человек. И было особняком 2 места на атомные ледоколы. С чего двух друзей по кубрику и по жизни дернуло застолбить эти места за собой, одному Богу известно. Командир роты вопросительно, с недоумением глянул на них, но отговаривать не стал. Мама, узнав о решении сына, всплакнула. Только представитель Мурманского морского пароходства был единственным человеком, который искренне улыбнулся».

Это значит очнуться после летаргического сна - вдруг узнать, что у твоей страны единственный в мире атомный ледокольный флот. Да еще какой! Где я был все это время?.. Очнулся на пятом этаже головного офиса Росатомфлота. Ладно — залив, сопки, чайки и прочие морские пейзажи, но здесь прямо в окно и на тебя вплывает оранжевый ледокол «Советский Союз». Всей своей железной громадиной, научной мыслью и исторической мощью. И тогда сразу все понимаешь. Понимаешь разницу между ледоколами и всеми прочими кораблями в морях. Дело в идее. Торговые — по меркантильной части. Они похожи на громадные «авоськи», забитые продуктами в банках, коробках и пр.

Военные — по части убойной. Они острые, злые и отрешенные, «без кровинки в лице», они носят смерть в самих себе.

Круизные — по развлекательной. Там сплошной бардак.

И только у ледоколов «в крови» — стихия. Освоение пространства через подвиг, осмысление, любовь. Только здесь научная мысль соединяется с вечной мальчишеской тягой дойти до горизонта.
Глядя на ледокол, можно запросто пережить острый приступ самолинчевания. «Ничего ты в жизни не успел, а он на Северный полюс ходил...»

Сегодня в России четыре атомных ледокола в строю (в 1987 году было восемь). Два больших — «Ямал», «50 лет Победы», и два поменьше — «Вайгач» и «Таймыр». Вчера один из них на моих глазах ушел в поход. По этой причине главный инженер Росатомфлота Мустафа Мамединович Кашка имеет право говорить, что жизнь-то только начинается. Страна оклемалась чуть, задышала, и нужда в проводке судов по Северному морскому пути принялась расти. Она, проводка, уже выросла в 1,5 раза по сравнению с прошлыми годами.

— Пятьдесят пять лет как атомная энергетика служит для ломания льда, — с гордостью говорит ледокольщик Кашка.

И сообщает, что на Балтийском заводе уже начали строить два новых, суперсовременных и универсальных ледокола.

Конечно, это еще не так интересно. Что там построят, когда, как заживут и куда пойдут через несколько лет? Вопросы к будущему бессмысленны. А оранжево-черный ледокол вползает в окно сейчас. И зовет за собой. Хотя то явление-событие, давшее ему имя, — Советский Союз — уже давно не существует, не живет. Лишь отбрасывает тень в наше сегодня. Громкое эхо, от которого рвутся барабанные перепонки.

Как это осознать? Что происходит с кораблем, который способен по полгода жить в ледяных пустынях, не заходя в порты, не нуждаясь в тепле? Когда человек уходит в пустыню, он приносит оттуда боговедение. Какие смыслы нагружают ледокол, возвращающийся с полюса?

За «Советским Союзом», через два причала, стоит «Россия».
Как живая. И... мертвая.

Из дневника капитана Баринова. Июль 2008 года

«Почему-то считалось, что работа на ледоколах — для "неудачников". Что-то вроде ссылки. Не получил визу — на ледокол, проштрафился на судне в загранплавании — туда же. В сознании части человечества, связанной с морем, до сих пор бытует этот стереотип. Поэтому к новичкам присматривались и задавали соответствующие вопросы. Не был, не привлекался, не имею — приходилось отвечать. Ну и что, если ледокол работает только во льдах? Ну и что, если на нем не платят валюту? И много таких "ну и что?" в голове возникало и использовалось при случае. До сих пор они служат защитой от иноземных соблазнов.

А ледокол? Атомный ледокол — воплощение последних достижений науки и техники своего времени. Это уникальное сооружение рук человеческих. Без высокопарности не получается. Без малого тысяча помещений, километры кабелей, сотни механизмов. Двадцать три тысячи тонн "железа"! И вот парадокс — не тонут эти тонны! Два реактора способны несколько лет кряду вырабатывать необходимую энергию. Безопасность? Подтверждена посещением многих иностранных гостей. А они-то не беспристрастны. Через одного непременно со своим дозиметром. Надежность? Тридцать три года безаварийной эксплуатации. Обслуживают энергетическую установку специалисты высочайшего класса. Люди в большинстве одержимые делом, немного романтики. Первые дни приходится плутать по многочисленным палубам, изу¬чать ледокол по чертежам, знакомиться с людьми, привыкать к распорядку и сложившимся обычаям. Ледокол отличался от всех существующих не только своими необычными размерами и мощностью, но и цветом. Проектировался и строился он с белой надстройкой. Но капитан смог убедить тех, от кого это зависело, что ледокол должен быть красного цвета. Экипаж немногим более ста человек. Штурманский состав и палубная команда с водолазной партией, радиослужба, служба быта, атомно-механическая, электромеханическая, контрольно-измерительных приборов и автоматики, служба радиационной безопасности, медперсонал. Имеется возможность базирования вертолета с летным составом. Мощность ГЭУ (главной энергетической установки) - 75 тысяч лошадиных сил. Есть суда и военные корабли с более мощными установками. Среди ледоколов пока нет. 148 метров в длину, 30 в ширину. Осадка - 11 метров. Высота ходового мостика - 21 метр. Экипаж проживает в отдельных каютах. Имеются кают-компания, столовая, салоны отдыха, библиотека, бассейн, две бани, спортзал, медблок со стоматологической установкой и операционной. Специфика работы на ледоколе - длительные рейсы и редкие заходы. А также работа только во льдах. Летом - 24 часа день, зимой — месяцами отсутствие солнца. Минусовые температуры до 40 и ниже. День подъема Государственного флага считается днем рождения судна. У «Арктики» это 25 апреля 1975 года. Ледокол при постройке рассчитывали на 25 лет эксплуатации».

Атомный ледокол «Россия» выведен из состава флота почти год назад. Но я этого не знал. То есть не выяснил, не уточнил, не проверил. Можно сказать, проявил типичную безалаберность и поднимался на борт в счастливом неведении. Неведение сыграло со мной злую шутку. Потому что, когда капитан Олег Михайлович Щапин понял, что я ничего не знаю, он водил меня по ледоколу и рассказывал о «России» как о живой, то есть о живом, действующем корабле, а не стоящем в холодном отстое...

«Советский Союз» вплывает в окно, а «Россия» стоит у стенки. Интересно звучит?

Ледокол «Россия» — четвертый атомоход, построенный в Советском Союзе. Он спущен на воду в 1983 году. Он обес¬печивал исследование континентального шельфа России на Северном полюсе и первым совершил круизный рейс на полюс с иностранными туристами.
Внутреннее убранство совершенно сказочное. Здесь нет ни одной детали иностранного производства. Все — от реактора и энергетических установок до завитушек на люстрах и подстаканников в кают-компании — made in USSR. И все не в музейном, а в рабочем состоянии.

Капитан и главный механик водят нас по кораблю. Невозможная роскошь. Я пожимаю руки людям, побывавшим на Северном полюсе. Вот тебе и капитанский мостик, размером как сцена Большого зала Консерватории, и штурманские карты, и кают-компания, и светильники в атомно-промышленном дизайне, и ГЭУ, и реакторы за толстым стеклом, и еще сотни механизмов, блоков, агрегатов, секций, переборок... Даже зооуголок со скворечниками.

И за всем этим ощущение беды.

Я пойму позднее и вдруг, что «Россия» отплавала, отходила свое. Только мне об этом не сказали, скрыли, словно пожалели дурака. А будущее ее печально. В 15-м году идти под нож. Она еще стоит у причальной стенки, во всем блеске величия и красоты, но с пустыми реакторами, выключенными движителями и умолкнувшими системами управления. Жизнь в ней замерла... И тогда кажется, что точно так же замерла она и во всей стране Россия. Ты слышишь родное имя, видишь картинку и чувствуешь, что все встали по образу и подобию ледокола, замерли, притихли в ожидании беды.

Жизнь бьется только в сердцах капитана, главного механика и немногих оставшихся членов команды. Эти атомные сердца поверить в скорое небытие своего корабля не могут. Оттого и рассказывают о ходовых, энергетических, мощностных и прочих качествах в настоящем времени, словно завтра — в поход, а не в утиль...

— Знаете, — говорит главный механик, — мы могли бы уйти в абсолютную автономку. — Глаза у механика горят. — Ядерного топлива и запасов провизии хватило бы лет на пять-шесть. Не заходить ни в один порт, бродить по Северному Ледовитому океану из края в край. Одна беда — с ума сойдешь...

Я понял: он хотел убежать вместе с «Россией» и тем самым спасти ее.
Наше любимое состояние — дойти до края надежды.

Из дневника капитана Баринова

«Судьба распорядилась в последнем рейсе дать отдохнуть ледоколу, не взваливать на его старческие плечи тяжелую ледокольную ношу. Он справился, не подвел. Дотянул до назначенного срока, показал, что есть еще порох в пороховницах. На том огромное ему спасибо от людей, которые живут, работают на нем и считают его вторым домом. Удачный ледокол, особенно его «атомное сердце». На треть перекрыл временные сроки эксплуатации. На зависть последующим собратьям, которые не вылезают из ремонтов, а кто и встал уже навсегда. Хотя возраст сказывается. Где-то подтекает, где-то проржавело, что-то постоянно приходится ремонтировать. Не очень баловали его хорошими заводскими ремонтами в последние годы. Проявился запас прочности, заложенный еще при проектировании и строительстве. И экипаж берег. Старался. У многих вся жизнь здесь прошла, и они не видят ее без ледокола. Без любимого ледокола. «Арктика» — пожалуй, самое красивое и точное название для судна, предназначенного для работы в Арктике. Гордое и доброе. А его ведь меняли (в 1982 году он был переименован в "Леонид Брежнев". — Прим. авт.). Когда ледоколу вернули первоначальное имя, был конец сен¬тября. Палубную команду не надо было заставлять, сразу развесили забортные беседки. Устаревшее название успели закрасить, а новое на одном борту мороз не дал до конца вывести. В море Лаптевых дело было, лето уже закончилось. Так и пришли в порт. На правом борту красовались только две буквы: «АР». Кто-то шутил: «Новый ледокол «АР» пришел». Но все были счастливы.

Никогда не переименовывайте пароходы! Они ведь не просят».

Легендарная «Арктика» стоит на последнем, 10-м причале базы Росатомфлота. Она смотрит на север, в Арктику. Она не подпускает к себе людей. Подняться на борт непосвященному невозможно. Пустые глазницы иллюминаторов, облупленная краска, ржавые леера, исхоженные лестницы, слепые фонари, замирающие в коридорах звуки, крики чаек изнутри кают, плеск воды, усиленный эхом пустых трюмов.

Если «Ямал» жив, если «Советский Союз» — тень, если «Россия» замерла, то «Арктика» — это космическая станция, фрегат-призрак, душа человека, освобожденная от всех привязанностей и устремленная ввысь и внутрь себя, до последних пределов, за Северную Землю и хребет Ломоносова.

Все рейсы отменены. Но на следующий день после метели, когда над Кольским заливом засияло солнце, мы летели вместе. Потому что я понял: после всех подвигов и свершений судьба «Арк¬тики» — вернуться и остаться: холодной, неприступной, желанной до сумасбродства и потому — исконно нашей. Последней надеждой.

По последним официальным данным, атомоход «Арктика» не будет уничтожен, как то предписано «Сибири» и «России». Его перебазируют в город Санкт-Петербург. И там ледокол станет научно-учебным центром и филиалом музея Арктики и Антарктики.

Из дневника капитана Баринова
«Можно ли любить «железо»? Конечно, можно. Когда душа прикипела, когда знаешь и чувствуешь его от киля до клотика, когда его вмятина — твоя боль, когда лучшие годы отданы ему, когда удачи и проколы пополам, когда обязан ему тем, кем стал, когда «оно» к тебе с тем же.
«Железо» — корабль. Но только «свой в доску» может так к нему обращаться. Поскольку они — одно целое. Встречается иногда такое в жизни. Этим она и замечательна».

Сны капитана Баринова

«Каждому человеку иногда снятся странные сны. У каждого они свои. Но бывают сны общие, характерные или для всего человечества, или для определенной группы людей. Например, полеты во сне. Есть такой сон и у судоводителей-ледокольщиков. Ледокол плывет по улицам города, возвышаясь над домами. Улицы узкие, повернуть не получается. И надо бы остановиться. И надо бы дома не задеть и ледокол не повредить. Но ледокол все плывет и плывет, пока сон не прерывается...»

Ему и незачем прерываться. Потому что и во сне, и наяву атомное сердце не должно останавливаться.

P.S. Еще один сон о ледоколах...
Из наблюдений полярников
«...Ледокол форсирует напролом, скорость его продвижения, конечно, невелика, но зато сам ход необычайно красив. Как известно, ледокол разрушает прочный лед не ударом форштевня, а продавливая его своей массой: чем прочнее лед, тем большая часть ледокола должна вползти на него, чтобы вызвать разрушение. При этом место разломов льда смещается от носовой час¬ти к середине судна. При разрушении очень прочного льда места ломки смещаются настолько далеко от форштевня, что они даже не просматриваются из передних иллюминаторов ходовой рубки. Это создает фантастическое впечатление, будто весь огромный атомоход скользит по льду, как аэросани. Это тихое плавное продвижение, когда перед носом судна не видно ни трещины, ни ломающегося льда, ни фонтана ледяных брызг, делает эффект скольжения столь реальным, что, кажется, за кормой ледокола не должно быть обычного канала. Но взгляд назад, за корму, где по-прежнему темнеет широкая дорога чистой воды, убеждает, что ледокол не скользит, а крушит эти ледяные панцирные поля. А возле средней части ледокола дыбятся стотонные глыбы раздавленного льда...»

Журнал «Русский пионер».




Источник: http://sever-press.ru

Tags: Арктика, РОСАТОМФЛОТ, атомный ледокол
Subscribe
promo dmitry_v_ch_l май 10, 2011 15:13 34
Buy for 100 tokens
Как устроен атомный ледокол 1. Атомный ледокол "Ямал" 1.1 инфографика 2. Кое-что об устройстве ледокола и не только. 3. Как устроен ледокол (а/л "50 лет Победы") 3.1 Как устроен ледокол (С.Доля Часть 1) 3.2 Северный полюс. Устройство ледокола (С.Доля часть 2) 3.3…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments